Эльмира Ногойбаева: Мне как-то предложили поехать на конференцию в одну страну. И я так долго перечитывала перечень вопросов, типа, кушаете ли вы свинину и так далее. Первый раз столкнулась с таким. Я поняла, что азито... и исламофобия, коснулись и меня в том числе.

Дискурс сейчас очень полярный. После «Шарли Эбдо» люди, которыми все восхищались вдруг проявляют с себя с совершенно другой стороны. Из всего многообразия оценок, хочу сказать об исследователе Оливье Руа. Он описывает этот теракт как результат наделения ислама маргинализирующими характеристиками и не состоявшейся, по большому счету, рефлексии. Он называет это не следствием ислама, а следствием «мачизма». Если, например, у нас что-то произошло, мы сразу говорим Хизб-ут-Тахрир. То есть, там участвуют молодые агрессивные мужчины. Руа говорит, что этот «мачизм» не результат религии, а результат того, что эти люди не вовлечены в какие-то важные общественные процессы. Они отторгнуты обществом. Его точка зрения мне представляется наиболее точной. Несмотря на огромные мировые организации, международные институты самый важный дискурс о религии не отрегулирован.

Индира Асланова: Если эта волна дойдет до нас и наши газеты начнут поддерживать, то это однозначно вызовет агрессию. Одно только упоминание фильма «Невинность мусульман» вызвало такую бурную реакцию в обществе. Я сомневаюсь, конечно, что у нас поддержат антиисламский настрой, но массовость этого действия вызовет у многих верующих отторжение Запада и западной культуры. Тут больнее бьет, чем дискуссии о геях, лесбиянках,однополых браках.

Асель Мурзакулова: Такие ситуации рождают игру в обобщение, от чего Ольвье Руа предостерегает. Он пишет, что из-за этих обобщений не рефлексируется реальная ситуацию и приводит блестящий показатель, что во французской армии, в жандармерии служит больше мусульман чем в Аль- Каиде. Он называет это двойным принуждением, они не видят, что мусульмане - это не монолит и в то же время их заставляют осуждать этот теракт, то есть, будьте теми, кем я хочу, чтобы вы были.

Эльмира Ногойбаева: Не будем забывать, что во Франции есть такая сила, как Марин Ле Пен. Националистическая сила, которая получает поддержку из-за рубежа, в том числе из России. Вместе с фобией к исламизму растет этнонационалистический дискурс. Ле Пен Во Франции, «Русский мир» в России... То есть, все обороняются. Думаю, что уместно сравнивать ситуацию во Франции и на постсоветском пространстве. И у нас появились первые ласточки. «Кырк чоро», репрессивный, как вы отметили, закон - это тоже попытка обороняться. Поэтому у нас, видимо, и называется Совет обороны, а не Совет безопасности. У нас собираются принимать такой законопроект, в мире бушует исламофобия и что нам делать, чтобы снизить эту конфликтогенность?

Эмиль Насретдинов: У меня есть очень конкретная рекомендация. Миру нужно больше антропологов. То есть тех, кто не сидят в Фейсбуке, а общаются с живыми людьми, с реальным миром. У Давида Монтгомери есть отличная статья, называется «Теория неровных поверхностей.» В ней он пишет о том, как можно «поженить» политологический взгляд с антропологическим. Если говорить о сегодняшнем контексте, политический дискурс, в основном, формируется Фейсбуком. Политологи, чиновники, эксперты часами сидят и просматривают все, что вешается в Фейсбуке, а там дискурс очень жесткий, черно-белый, нагнетает тревогу. И оттого ощущение что что-то случится плохое, что-то произойдет. Это политологический взгляд. А есть взгляд антрополога, Монтгомери пишет, что он тоже немножко оторван от политического дискурса и поэтому нужна не ровная поверхность, когда все разложено по полкам и поверхность гладкая, скользкая, не пригодная для ходьбы. Нам нужны неровности на поверхности от которой мы отталкиваемся и выносим свои суждения о мире. Возвращаясь к рекомендациям. Для того, чтобы понять, как живет религиозное сообщество другого способа нет, как пожить с этим сообществом. Нам нужно поменьше сидеть в Фейсбуке и больше общаться с разными людьми, с соседями, с друзьями, со знакомыми.

Если человек находится среди людей, он быстро понимает, что в основе всегда находятся простые человеческие потребности в счастье, любви, дружбе. Они проявляются каждодневно. Наше мусульманское сообщество очень позитивное. Нужно с ним общаться. Все эксперты переживают о даватчиках, а сами даватчики не переживают. Они увлечены, они живут своим делом. Зачем им обращаться к директору Комиссии по делам религий, когда можно напрямую обратится к Богу.

Наша с вами жизнь проходит. И как она проходит определяет способ её существования. Если мы в тревоге читаем посты на фейсбуке, то грузимся негативом по отношению к религии. В то время, когда само сообщество не грузится. У них много своих ежедневных задач.

Индира Асланова: Религиозное сообщество грузится, но по другому поводу. Христиане приходят с растерянными лицами после каждого нового законопроекта. Говорят: «Мы думали хуже уже не будет.» Они законопослушные, рады соблюдать правовые нормы. Но нормы каждый раз ужесточаются. Организации, существующие на законном основании попадают под удар,тогда как, повторю слова Эмиля, ни один экстремист не постучит к вам в дверь с пропагандой. Экстремисты как жили без регистрации так и живут. А те, кто хочет зарегистрироваться и осуществлять деятельность на законных основаниях — не могут.

Эльмира Ногойбаева: Чтобы не было этих взаимных тревог, надо с людьми работать напрямую. Мне кажется, что власть часто отрывается от реальности. Без замеров, без работы в поле, с живыми людьми это не поймешь. Поэтому и проявляется одна только стратегия - оборонительно - репрессивная. А простые люди страдают.

Но у зато нас в стране есть открытый дискурс, возможность обсуждать и высказываться. Главное, чтобы власть его слышала.

Этот открытый дискурс - огромный ресурс, не только в вопросах религии, но и во всех других сферах нашей жизни.

(Часть 1)

Редактор Венера Джаманкулова